Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Обо мне

Общественный деятель, политик, бизнесмен, относительно молодой еще человек, анонимно (в силу целого ряда обстоятельств, прежде всего - карьерного плана) я рассказываю в этом журнале о своей жизни. Захотелось почему-то поделиться, думаю, все дело в возрасте. К своим годам я, кажется, получил все, к чему стремился. Теперь захотелось записать свои мысли, вспомнить прожитое, пережитое.
Читать этот журнал лучше с самого раннего поста вверх - несмотря на некоторую разрозненность повествования, думаю, у меня получится вполне сюжетная история, история обо мне. Честно и без прикрас. Даже слишком откровенно, чтобы открыть свое имя. По крайней мере, сейчас.

Начало
"Записки социопата":
http://sociopat-dairy.livejournal.com/528.html

Начало
"Сполохи детства":
http://sociopat-dairy.livejournal.com/39601.html

Начало
"Берега свободы":
http://sociopat-dairy.livejournal.com/92805.html

Лишний

Меня ожидало впереди множество неприятных сюрпризов. Но моя американская эпопея, тем не менее, неизбежно катилась к финалу. Я понимал, что либо выберусь из этой заварухи, что я обезумел и озверел до крайности, либо останусь в печальной памяти тех, кто меня когда-то знал хорошим и неглупым парнем.

Ночью я почти не спал. Три часа, не больше. Долго лежал, глядя в потолок. Понял, что уснуть не смогу. Встал, подошел к окну. Отодвинул штору и выглянул. Пустая улица. Фонари не горят. Тихо. Город вымер. Глянул на часы. Четыре утра. И тут мне резко стало плохо. Началось с того, что я подумал – если я буду так мало спать, сердце может не выдержать. И тут же оно затрепетало испуганно, а затем забилось, как бешеное. В кровь пошел адреналин. И я ощутил, как меня захлестывает новый приступ паники. А я-то думал, что совсем излечился, и таблетки мне уже не нужны – я не принимал их несколько дней. Но нервное напряжение последних дней и недосыпание сказывались. Уже потом доктор в России диагностировал у меня маниакальную депрессию и тревожное расстройство. Вместе они давали удивительный результат.



Маниакальная депрессия отличается от обычной тем, что человек не ощущает всепоглощающую печаль. Напротив – он находится постоянно в приподнятом настроении и даже спать не может больше трех-четырех часов в сутки. Фаза активности может длиться несколько месяцев и даже более полугода, но затем неизбежно наступает период упадка сил – и тогда он ничего не может делать, даже руки поднять. Лично я в таких случаях брал отпуск – и уезжал на острова. Где курил траву и расслаблялся. Помогало отлично. А руководитель крупнейшего банка России, страдающий таким же заболеванием, правда, без тревожного расстройства, однажды оказался в неврологической частной клинике. После активной фазы (он, кстати, вообще не спал месяца три) этот человек упал прямо на заседании в кабинете большого начальства и стал кричать, что «у него нет сил, он больше ничего не может сделать». К нему отнеслись с пониманием. Он через некоторое время вернулся и занял ту же должность.

Неправда, будто бы все убийцы – психопаты. Но в моем случае – это абсолютная истина. Я социопат и немного ненормальный. Убивал я только по необходимости. Но при этом не чувствовал и тени раскаяния. Я так и не покаялся за эти грехи. Потому что в московском храме священник потребовал от меня исчерпывающего рассказа обо всем, что я сделал, и полной откровенности. Мне это так не понравилось, что я поинтересовался:

- А что, священником сложно стать? Я бы смог, к примеру?

- Ишь куда тебя понесло, - отвечал пузатый поп с важностью, - ты пока грехи свои отмоли. Священником может быть только человек духовно чистый.
Collapse )

Много дятлов и светлый ум

- Других вариантов нет, - сказал я печально. – Мне нужны гранаты. Дай мне гранаты, Саша.

- Ты что, меня не слышал? Нет, нет, и нет.

- Мне кажется, что ты на самом деле не хочешь избавиться от Марциано…

- Хочу.

- Но гранаты дать не хочешь?

- Да. Не хочу.

- Послушай, Мякиш. Давай я попробую тебе объяснить. Тебя никто никак не свяжет с этой историей. После того, как я брошу в него пару гранат, он сдохнет со стопроцентной вероятностью. А ты меня спрячешь на некоторое время. Я могу потусоваться с твоими парнями. Меня это не напряжет. А потом, когда ты переправишь мои деньги и девушку, я сразу улечу. И все. Дело сделано. Исполнитель исчез. Почему тебя так волнует шумиха?

- Ну, не знаю, - Мякиш засомневался. – Моим пацанам ты не нравишься. С другой стороны, лучше, если ты будешь поближе. Хочу понять, что ты за фрукт.

- Главное, что я фрукт, а не овощ. Ну что, дашь гранаты?

- А и черт с тобой. – Саша позвал одного из подручных: - Валера, съезди на склад, привези две гранты Ф-1.



- Ф-1? – переспросил я. – Советские?

- Да. А ты что хотел? Американские? Противотанковые?
Collapse )

Как микрофинансовые организации разводят народ на деньги

Я поражаюсь тупости наших людей. Такое чувство, что вокруг одни бараны, которые ничего не видят дальше своего носа и тупо идут друг за другом на бойню. Я серьезно. Как можно быть такими сказочными идиотами?! Наболело! Почему на Западе такого нет, а у нас процветает?! Почему народ вообще не хочет думать мозгами!?

8wHziiGhDeI

Collapse )

Игра

Я не могу выносить рутину. Теряю смысл жизни. Ее аромат. Ноздри раздуваются по-прежнему – но я перестаю что-либо чувствовать. Нет интереса к жизни. Нет ощущения, что приятно холодит загривок опасность. Я возненавидел свою работу в типографии уже через несколько недель. Все эти бесконечные рулоны бумаги, сгружаемые с машин. Шваброй по серому линолеуму. И суешь в мешок обрезки – снова и снова. И даже Кейт стала меня раздражать. Она олицетворяла этот бесконечный бег по кругу. Бессмысленный и утомительный. Меня сжирала рутина. Поглощала безнадежность бытия.

И вот однажды я просто съехал от нее, перебрался в свой уголок. Затем бросил пить таблетки. Затем пошел вместо работы в магазин - и купил бутылку вина. Выпил ее в Центральном парке. И в ноздри мне дохнула свобода. Я позвонил на работу – и сказал, что не приду. Потом, пребывая в состоянии эйфории – пил, переходя из бара в бар. Курил траву с молодым парнишкой, и он рассказывал мне, что в казино можно выиграть целое состояние. Главное, удача.



И я взял, да и уехал из Нью-Йорка в Атлантик-Сити. Где моя жизнь внезапно сделалось одной большой черной дырой. Мне не хватало Кейт, мне так не хватало Кейт, но я не позволял себе даже думать о ней – она олицетворяла рутину, ужас одномоментного бытия, которым живет большинство обывателей. Мне недоставало опасности, но я не разрешал себе даже помыслить о таком. Хватит риска. И так моя жизнь похожа на дешевый кинофильм. Боевик, где в конце все погибли.

Помню, я застыл посреди улицы с бутылкой в бумажном пакете – пораженный внезапным осознанием, что сам все испортил. Не понимаю, думал я, как я оказался здесь. Опять без перспектив на будущее, без надежды, и без Кейт. Как я мог бросить ее, ведь мы говорили друг другу, что вместе навсегда, и я знал, что это правда, и что я нашел лучшую женщину в мире?! Я сделал еще глоток, и еще один – и сомнения улетучились. Мне было плохо. И одновременно хорошо от того, что мне плохо. Это состояние очень легко объяснить тому, кто пребывал когда-либо в депрессии и алкогольной эйфории. Достичь этого состояния легко, но оно быстро улетучивается, по мере того, как из крови выветривается алкоголь.

Однажды я даже позвонил ей. Номер я помнил наизусть. И помню до сих пор. Хотя он давно принадлежит другому человеку. Позвонил и молчал в трубку. А когда она спросила: «Степан, это ты?», отключился. Боялся что-нибудь сказать… Решил больше не звонить.
Collapse )

Йося в шоке

У семейства Кейт везде были «свои» люди. Это, кстати, любопытный феномен. Евреи держатся общиной. Какие-нибудь эмигранты из Кении или Пуэрто-Рико – тоже. Русские разобщены. Причем, в эмигрантской среде наблюдается обратная тенденция – не помочь и пристроить к делу, а, если высунул голову из мусорного бака, взять крышку и заколотить тебя в этот бак поглубже. И при этом - всеобщая зависть и ненависть к тем, кто добился даже малого успеха.



Сначала я познакомился со «своим» парикмахером, который все убивался, что с моей головой ничего нельзя сделать – и откуда на ней столько шрамов. Потом я узнал, что такое «свой» портной – мне сшили отличный костюм.

- Катюш, - сказал я, - но это же ручная работа. Это дорого. Я не смогу за это заплатить.

- Ничего, я заплачу. Как ты думаешь, для чего мы покупаем костюм, дурачок? Чтобы ты женился на мне.

- Как?! – опешил я. – Теперь ты хочешь, чтобы я на тебе женился?

- Обязательно. К тому же, в этом костюме ты будешь ходить на собеседования, и устроишься на хорошую работу. Это только на первое время. Пока у тебя не будет достаточно денег на то, чтобы открыть свой бизнес.

- Кто же меня возьмет?.. – начал я.

- Не волнуйся, я уже поговорила с дядей Яшей. Он поможет тебе с трудоустройством.

- Вот как…

- Но сначала ты должен привести в порядок свои нервы. Это не дело, что ты постоянно пьешь эти таблетки. Знаешь, у нас есть «свой» доктор…

- Невролог?

- Психиатр. Он поможет.

- Ну, ладно… - Я не стал возражать, понимая интуитивно, что Кейт из тех редких женщин, которые плохого не посоветуют…
Collapse )

Ким

В Мемфисе можно было проваляться на кровати в номере перед телевизором две недели, - ровно на такой срок у меня хватило денег, - а можно было заняться чем-нибудь интересным. Я решил ограбить какого-нибудь мелкого наркоторговца, чтобы разжиться деньгами. Обычно они выползали в сумерках. Мемфис – не Нью-Йорк, здесь нет такого явного социального расслоения по дистриктам – когда в одном живет элита, а в другом – нищие эмигранты на вэлфере и прочая мелкая шушера, не желающая работать.

В центре города, даунтауне, как его здесь называли, ловить было нечего. Поэтому на речном трамвае по Миссисипи я поехал в мидтаун. Но какой-то он тоже был весь цивилизованный. И вроде бы, полно афроамериканцев, даже больше, чем в Нью-Йорке, но все на редкость приличные. После того, как я увидел в местном кафе негра в желтой бабочке, шляпе и с торчащим из кармана пиджака желтым шелковым платочком – ну просто английский эстет, я понял, что ни за что не найду в этом городе наркоторговцев. А грабить простых граждан Мемфиса или туристов очень не хотелось. Все-таки - это очень разные вещи. Куда приятнее чувствовать себя робин-гудом, а не просто налетчиком с большой дороги.



Я уселся на скамейку на берегу реки и, тоскливо размышляя о тяготах жизни иммигранта, глядел на реку. На душе было тревожно. Тревога вообще не покидала меня все последнее время – с тех пор, как я полностью бросил пить и перешел на лечение таблетками. Наверное, думал я, они не очень помогают. Но я же мужик, должен справиться…

Рядом со мной на скамейку села девушка лет шестнадцати с бутылкой в бумажном пакете. Они хитро поглядела на меня. А я долго не мог оторвать взгляд от ее голых ног в шортах, загорелых коленок… Уставился на то, как она болтает в воздухе ступней с красным шлепанцем, как завороженный. Затем перевел взгляд на ее лицо, и пришел к выводу, что девица прелестна. И кого-то сильно осчастливит в ближайшем будущем. А может, наоборот, испортит парню жизнь, разбив ему сердце. От таких блондиночек с голыми коленками только и жди какой-нибудь подлянки. Они умеют предавать запросто. Просто переходя от мужчины к мужчине, как трофей победителя.

- Вы турист? – спросила она.

Я поначалу даже не понял, что прелестное создание обращается ко мне. Обернулся, но никого за собой не увидел. Это белокурую девчушку порядком насмешило. Она повторила, широко улыбаясь:

- Аre you tourist?

- Да, - ответил я. – Турист фром Рашша.

- А я из дома ушла, - просто сказала она, - решила начать самостоятельную жизнь.

- Родители достали? – спросил я.

- Yep. Они … – она употребила слово, которого я не знал.
Collapse )

Русский запой вредит ирландцам

Больше всего из партнеров Закидона по бизнесу мне не нравились ирландцы. Я вполне нейтрально относился к китайцам, итальяшкам и черным. Все они брали оружие, чтобы стрелять друг в друга, грабить кого-то при случае, но что касается ИРА, то эти борцы за сепаратистскую идею вызывали у меня стойкое отвращение. Я вообще не люблю идейных. Как правило, среди них одни фанатики, ради сомнительной цели готовые положить кучу мирных людей. Что касается Закидона, у него не было вообще никаких принципов. Итальяшки, к примеру, категорически не связывались с наркотой, считая это дело бизнесом подонков, не имеющих никаких представлений о морали. Китайцы и черные продавали наркоту, поделив рынок весьма своеобразно – не только по районам, но и по толкаемому товару. Я в подробности не вникал, но у черных был, в основном, крэк и героин весьма плохого качества. А китайцы продавали гашиш и кокс. Впрочем, все относительно. Иногда и черные торговали травой, порой и китайцы не гнушались крэком. А Закидон толкал все и всем. Ну, никаких принципов. Только бизнес.



А меня с некоторых пор интересовали, прежде всего, бары и Liquer Store – шопы. В них я брал поначалу вино в бутылках или в кегах, но оно не помогало. Тогда я перешел на пластиковые галлоны с дешевой водкой по 10 баксов за штуку. Happy Hour (или «счастливые часы») в местных барах сделали как будто специально для меня. Поначалу я выпивал несколько шотов, а потом заглатывал пинту пива. Сразу становилось хорошо, переставали дрожать руки. Алкоголь – коварная штука, которая подбирается к тебе постепенно. Если у тебя большие проблемы с нервами, он берется за тебя всерьез. В местной аптеке я прикупил успокоительные капли. Их продавали без рецепта. И высаживал сразу по полпузырька. Вместе с водкой эффект был оглушительный. Я чувствовал, что мне никакие панические атаки не страшны. Но среди ночи просыпался, весь дрожа от страха. И тогда хватал пластиковую бутыль, она всегда стояла наготове возле кровати, – и жадно глотал отвратительную жидкость, от которой воротило и тянуло блевать, но мне становилось лучше. Закидону я сказал по телефону, что приболел.

- Ну, выздоравливай… - в голосе прозвучало сомнение. И за это сомнение я его ненавидел.

Сом жил по соседству, и я очень боялся с ним столкнуться, когда часов в восемь-девять утра, в зависимости от того, во сколько проснусь, выбирался из своей заваленной бутылками квартиры, и направлялся в ближайшей бар. Там как раз начинались «счастливые часы». До обеда я мог нажраться с тридцатипроцентной скидкой – не только выгодно, но и полезно для съезжающей крыши. При этом если остальные обитатели бара, были натуральными синяками, я себя таковым не осознавал – я лечился, приводил в порядок свою нервную систему. Меня переставало трясти от страха, и мысли о смерти отпускали, только тогда, когда алкоголь сжирал страх на корню. И мое сознание делалось ясным. И я мог думать. Я понимал, конечно, что загнан в ловушку. Что меня подвела моя нервная система. И что работать на Закидона я, скорее всего, больше не смогу. Но я всеми силами старался выкарабкаться из этой безвыходной ситуации. Иного решения я попросту не видел. Да его и не было. Хотя плохое решение всегда есть. Застрелиться, например. Или сдаться властям, чтобы меня депортировали в Россию – и там посадили в психушку, на галоперидол, авось, поможет.

Однажды новый бармен вдруг спросил у меня ID (Identity Card, если вдруг кто-то не знает, что это такое). Я просто опешил. Я что, похож на человека, которому еще нет 21 года?! Но я не стал с ним спорить, просто сунул в нос водительское удостоверение Vladimir Glotov. Он кивнул. И только после этого налил мне шот и пиво. Я посмотрел на водку, и понял, что проглотить ее не смогу – иначе меня вывернет наизнанку, прямо на стойку бара. Поэтому шот я утопил в бокале. Бульк… Он опустился на дно. Бармен наблюдал за моими действиями с интересом. Я припал к бокалу. Стал пить. Сначала осторожно, потом все жаднее и жаднее…

- Энозер ван… ту шотс… Энд пайнт оф бир, - сказал я.

Он кивнул.

Сейчас расскажу, почему еще ирланды вызывали у меня такое отторжение. Однажды я вышел из дома, чтобы пополнить запасы алкоголя, меня трясло, в глотке было сухо, и мне казалось, что все прохожие, как один, смотрят на меня с осуждением. Нужно было срочно что-то предпринять, пока не началась очередная паника. К тому же, мне снова казалось, я вот-вот умру, если не волью в себя дозу спиртного. Так, продираясь через колючие взгляды и острые углы зданий, я то и дело натыкался на них, глядя, по большей части в асфальт или поверх голов, и добрался с немалым трудом до Liquer Store, врезался в стеклянные двери, они не открылись, хотя обычно гостеприимно распахивались. Только тут мутным взглядом я уловил белый квадратик послания: «Сlosed»… Они закрылись на ремонт. К счастью, на один день.

- Вот же суки, - пробормотал я и поплелся по улице к бару. Но там праздновали какое-то мероприятие, и было не протолкнуться – я даже побоялся туда заходить, столько там было народу. Только тут я заметил, что весь город украшен огнями и шариками. А между тем, уже смеркалось. Мятущимся, как зверь в клетке, сознанием я смог припомнить, что на одной из улиц есть ирландский паб. Как-то раз, давным-давно, я проходил мимо. И я устремился туда, почти побежал, меня подталкивала в спину паника. Трезвонил телефон, но я не подходил к нему вот уже несколько дней. Лишь бы успеть, только бы придти в себя…



Паб был открыт. Я ломанулся внутрь. И тут же наткнулся на лысого здоровенного охранника, который выволок меня наружу и указал на вывеску: «Only for Irish» (Только, мать их, для ирландцев). Меня так это разозлило, что я зло заорал на него: «Fuck you. Fucking irish. I need to drink somethink, оr I die. You are fucking dirty pigs». Они даже не стали меня бить. Из бара ломанулась толпа вместе с охранником, ирландские свиньи подхватили меня под руки, перетащили на другую сторону дороги и швырнули на мостовую. Потом лысый крикнул мне, чтобы я не переходил эту черту, указав на дорогу, или же я очень об этом пожалею. Я сунул руку подмышку, но понял, что забыл пистолет дома. Зато складной ножик всегда был при мне. «Пырнуть бы его в живот», - мелькнула мысль. Но тут же меня так замутило, что потемнело в глазах. К тому же, меня уже кто-то осторожно приподнимал под руки. Я обернулся и увидел, что это два гея – оба в футболках с радужной символикой, а один в розовых джинсах и с кудрявой, явно накрученной на бигуди, прической. Он схватил меня за руку и повел за собой. И я послушно за ним потащился. Спохватился только минут через пять… так плохо было с головой. Вырвал руку. И тут же увидел перед собой маленький магазинчик, торгующий алкоголем. Геи улыбались, глядя на меня.

- Сенкс э лот! – выдавил я и ворвался в винную лавку.
Collapse )

Леонард Лузер Диггер (Могильщик по-нашему)

В полицейской базе адвокат Иосиф Хэйфиц нашелся на удивление быстро. Виктор присел к столу и взялся крутить диск, набирая номер.

Оказалось, что Иосифу позвонили прямо домой, а не в офис, подняли с постели. Он сказал, что отлично меня знает, но приехать никак не сможет. Попросил подозвать меня к трубочке. Выразил мне свое искреннее сочувствие в связи с этим досадным инцидентом и попросил впредь быть аккуратнее, поскольку «ваша жизнь, Степан, для нас очень важна, быть может, даже более важна, чем для вас, я вижу, молодой человек, вы ее совсем не бережете…» Я понял, что для них важна не столько моя жизнь, сколько долги по гарантийным обязательствам, но поблагодарил Иосифа за то, что он подтвердил мою личность.

- Ну все, - сказал Виктор, хлопнул в ладоши, - теперь мы знаем, что ты тот, за кого себя выдаешь. Так что ю фри нау, можешь идти на все стороны, как говорят в Совке.

- На все четыре стороны, - поправил я.

- Да хоть на все пять. Свободен.

- А как же мои документы?

- Ну, ты же видел, мы заезжали. Этого упыря дома нет. Значит, его хрен найдешь. Он может быть где угодно. Заезжай через недельку-другую. Если что-нибудь отыщется, мы тебе вернем. Но, честно говоря, я сильно в этом сомневаюсь. Очень сильно…

- Что же я буду делать без документов?

- Не знаю. А ты спроси у своего адвоката. Может, через посольство как-то можно получить русский паспорт?

- Мне в Россию нельзя. Мне нужен американский.



Виктор засмеялся.

- Все хотят в свободную Америку. Но не у всех получается здесь остаться. Надеюсь, тебе повезет, Степан. Ну, ладно, мэн, давай. – Он протянул руку, которую я крепко, от всей души, пожал.

Фрэнку я тоже кивнул на прощанье. Кэйт видно не было. Жаль. Хотелось увидеть ее тоже. Очень мне эта джувиш девушка понравилась.
Collapse )