Лишний

Меня ожидало впереди множество неприятных сюрпризов. Но моя американская эпопея, тем не менее, неизбежно катилась к финалу. Я понимал, что либо выберусь из этой заварухи, что я обезумел и озверел до крайности, либо останусь в печальной памяти тех, кто меня когда-то знал хорошим и неглупым парнем.

Ночью я почти не спал. Три часа, не больше. Долго лежал, глядя в потолок. Понял, что уснуть не смогу. Встал, подошел к окну. Отодвинул штору и выглянул. Пустая улица. Фонари не горят. Тихо. Город вымер. Глянул на часы. Четыре утра. И тут мне резко стало плохо. Началось с того, что я подумал – если я буду так мало спать, сердце может не выдержать. И тут же оно затрепетало испуганно, а затем забилось, как бешеное. В кровь пошел адреналин. И я ощутил, как меня захлестывает новый приступ паники. А я-то думал, что совсем излечился, и таблетки мне уже не нужны – я не принимал их несколько дней. Но нервное напряжение последних дней и недосыпание сказывались. Уже потом доктор в России диагностировал у меня маниакальную депрессию и тревожное расстройство. Вместе они давали удивительный результат.



Маниакальная депрессия отличается от обычной тем, что человек не ощущает всепоглощающую печаль. Напротив – он находится постоянно в приподнятом настроении и даже спать не может больше трех-четырех часов в сутки. Фаза активности может длиться несколько месяцев и даже более полугода, но затем неизбежно наступает период упадка сил – и тогда он ничего не может делать, даже руки поднять. Лично я в таких случаях брал отпуск – и уезжал на острова. Где курил траву и расслаблялся. Помогало отлично. А руководитель крупнейшего банка России, страдающий таким же заболеванием, правда, без тревожного расстройства, однажды оказался в неврологической частной клинике. После активной фазы (он, кстати, вообще не спал месяца три) этот человек упал прямо на заседании в кабинете большого начальства и стал кричать, что «у него нет сил, он больше ничего не может сделать». К нему отнеслись с пониманием. Он через некоторое время вернулся и занял ту же должность.

Неправда, будто бы все убийцы – психопаты. Но в моем случае – это абсолютная истина. Я социопат и немного ненормальный. Убивал я только по необходимости. Но при этом не чувствовал и тени раскаяния. Я так и не покаялся за эти грехи. Потому что в московском храме священник потребовал от меня исчерпывающего рассказа обо всем, что я сделал, и полной откровенности. Мне это так не понравилось, что я поинтересовался:

- А что, священником сложно стать? Я бы смог, к примеру?

- Ишь куда тебя понесло, - отвечал пузатый поп с важностью, - ты пока грехи свои отмоли. Священником может быть только человек духовно чистый.
Collapse )

Тиски

Для Саши-Мякиша возвели надгробие, которому я даже немного позавидовал. Хотя не все ли равно под каким камнем ты лежишь. Время все равно сотрет тебя из памяти, и даже, если ты лежишь в громадной пирамиде, твое имя потомки могут так и не узнать. Черный мрамор. Каменной ограда в полметра высотой с башенками и колоннами. На темных плитах, занимающих не меньше десяти квардратных метров, был установлен памятник. Саша-Мякиш сидит на троне, положив ногу на ногу. На основании трона была гравировка в виде короны и подпись: «Саша, покоя тебе. Ты был справедлив ко всем, но нелепый случай был несправедлив к тебе». Могилы жены и внука находились рядом, и тоже выглядели очень богато, хотя и поскромнее. Хоронили их всех одновременно.



Сын стоял у могилы, опустив голову. Держал за руку жену. Она производила впечатление очень простой американской девушки, вышедшей из среды чирлидеров провинциальной команды – на ней даже была черная мини-юбка и спортивная майка. Не хватало только парочки пушистых штук, которыми такие девчонки любят трясти.

Незнакомый человек в кепке, я увидел его на похоронах впервые, разлил смирновскую водку по стаканам, один наполнил до краев и поставил на памятник, возле мякишевой каменной ноги. Положил сверху кусок черного хлеба.

Мы выпили. Постояли. Каждый думал о своем. Я о том, что теперь я никому не должен. Об этом, конечно, знают парни Саши. Но вряд ли они вправе что-то от меня требовать. Мякиш отправился, скорее всего, не в лучший, а в худший мир - за все свои злодеяния, и долги ушли вместе с ним. Так мне, во всяком случае, казалось… Я, разумеется, ошибся. Недооценил зловредность Мякиша.
Collapse )

Мои соболезнования

Бандера и Валера словно мгновенно прозрели. И отпустили друг дружку. Выглядели они порядком смущенными. И правда глупо, - было написано на физиономиях, - бить лица своим товарищам из-за обычной лярвы.

Мякиш сел во главу стола. Остальные расселись по лавкам.

- За фарт! – сказал Саша, и опрокинул в себя рюмку водки.



Он произносил еще много коротких и лаконичных тостов. Потом присоединились пацаны. И пошло, поехало. Такого богатого тюремного фольклора я еще не слышал - даже от Юры Закидона. «Всяких там мажоров ждут Оксфорд и рояль. Блатных корешей – алкоголь, сигареты, беспредел и всякая шваль. За нас кореша!» «Тяжёлый крест мне пал на долю, тюрьма всё счастье отняла. Спасибо Саше-Мякишу, помог обрести новое». «Воровские, шагай весело по жизни, дави клопа и масть держи!» «Вор ворует! Фраер пашет! Так тому и быть. За сказанное». «У пидарасов счастье сзади, а у нас, бродяги, впереди. За сказанное».

Потом снова взял слово Саша-Мякиш:

- Когда я в первый раз этого пацана увидел, то подумал: ему бы голову оторвать, да дать в руки поиграться. Но потом оказалось, что он свой пацан, да еще и фартовый. Очень мне помог, пацаны, важное дело сделал. За тебя, Калита! Чтоб твой фарт не кончался.
Collapse )

Много дятлов и светлый ум

- Других вариантов нет, - сказал я печально. – Мне нужны гранаты. Дай мне гранаты, Саша.

- Ты что, меня не слышал? Нет, нет, и нет.

- Мне кажется, что ты на самом деле не хочешь избавиться от Марциано…

- Хочу.

- Но гранаты дать не хочешь?

- Да. Не хочу.

- Послушай, Мякиш. Давай я попробую тебе объяснить. Тебя никто никак не свяжет с этой историей. После того, как я брошу в него пару гранат, он сдохнет со стопроцентной вероятностью. А ты меня спрячешь на некоторое время. Я могу потусоваться с твоими парнями. Меня это не напряжет. А потом, когда ты переправишь мои деньги и девушку, я сразу улечу. И все. Дело сделано. Исполнитель исчез. Почему тебя так волнует шумиха?

- Ну, не знаю, - Мякиш засомневался. – Моим пацанам ты не нравишься. С другой стороны, лучше, если ты будешь поближе. Хочу понять, что ты за фрукт.

- Главное, что я фрукт, а не овощ. Ну что, дашь гранаты?

- А и черт с тобой. – Саша позвал одного из подручных: - Валера, съезди на склад, привези две гранты Ф-1.



- Ф-1? – переспросил я. – Советские?

- Да. А ты что хотел? Американские? Противотанковые?
Collapse )

Саша-Мякиш

Женщинам зачастую тяжело принять твой образ жизни, а уж образ мыслей и подавно. Проблемы с Кейт начались прямо в Стейк Хаусе. Я решил играть в открытую, потому что она начала рассуждать о свадьбе. И что теперь, когда у нас есть деньги, мы можем при желании пригласить даже триста гостей. Оказывается, Кейт всегда хотела шикарную свадьбу. Но согласилась бы и на скромную. И тут я объявил:

- Катюш, я принял решение, нам надо обвенчаться…

- О чем ты говоришь? – улыбнулась она. – Сначала нам предстоит тенаим, а потом раввин заключит наш союз под хупой.



- Я даже не понял, что ты сказала, - печально заметил я.

- Помолвка, сначала помолвка, потом еврейская свадьба. С раввином. Все, как у нас принято. Иначе родители меня не поймут.

Я осознал, что задача передо мной стоит сложная. Скорее даже – невыполнимая.

- Катя, - я решил пойти путем ультиматума: - Или ты принимаешь православие, и мы венчаемся, или никакой свадьбы не будет.

- Не могу поверить своим ушам, - возмутилась Кейт, - ты хочешь, чтобы я перестала быть еврейкой?..

- Вовсе нет. Если ты примешь православие, еврейкой ты быть не перестанешь.

- Конечно, перестану. – Она швырнула на стол вилку и нож. – Может, ты просто не понимаешь, о чем просишь?
Collapse )

Отец Федор и отпущение грехов

Смертные грехи не пугают. Пугает осознание, что ты ничего не чувствуешь, совершая смертный грех. Я решил, что пора заглянуть в Свято-Николаевский собор, о котором говорил Юра Закидон. Не то, чтобы на душе было тяжко. Страшило, что на душе слишком легко. Между тем, не покидало ощущение, что с этой внутренней легкостью я лечу прямо в пропасть. И рано или поздно неизбежно столкновение с ее каменным и жестким дном.



При соборе имелось представительство московского Патриархата. Священнослужители ездили, в основном, на джипах. Но шиком для Америки это не является. Джип здесь – машина домохозяек. Удобно закупаться в супермаркетах, загружая полное авто продуктами и разнообразным хозяйственным хламом.

Я пришел аккурат на службу, и, услышав песнопения, решил в храм пока не заходить – дождаться пока закончат. Мне хотелось поговорить с отцом Федором, Юра Закидон отзывался о нем сугубо положительно, и у меня сложилось впечатление, что это мудрый и понимающий человек. Я даже не предполагал – насколько.

Охранник при храме скучал у входа.

- Чего ждешь? – спросил он меня по-русски. – Заходить боязно? – И засмеялся.

- Да нет, хочу со священником пообщаться. Как он вообще? Хороший священник?

Охранник передернул плечами.

- Да кто его знает? Вроде, хороший. Но ты пойми, священники – они же тоже люди. Разные бывают.

- Я про отца Федора. Как он?

- Нормальный. Поговори с ним. Может, облегчит душу. Может, нет. А что, болит внутри-то?

- Нет.

- Не болит? А чего тогда пришел?

- Волнуюсь, что не болит.
Collapse )

Криминальный журналист

До Нью-Йорка я добрался без приключений. Я наелся их с избытком и надеялся, что дальше все сложится, как я запланировал. Разумеется, я ошибался. На кривой дорожке, куда я ступил, все время происходит что-то страшное.



В первую очередь меня заботил вопрос – куда деть сумку с засвеченными деньгами. Тратить их, понятное дело, было нельзя. До переправки в Россию надо было что-то придумать. Куда-то их спрятать. Зарыть в лесу? Я боялся, что какой-нибудь случайный следопыт их найдет. Столь вместительная и тяжелая сумка – это большая проблема. Если ты, конечно, хочешь, что ее содержимое оставалось с тобой. После одиннадцатого сентября с камерами хранения в Нью-Йорке было туго. Их в массовом порядке позакрывали. Раньше можно было оставить что-нибудь ценное – для передачи другому лицу на автовокзале, расположенному на запад от Таймс-сквер — главной площади Нью-Йорка. Port Authority Bus Terminal находился на восьмой и девятой Avenue. Юра Закидон частенько клал в ячейку деньги и пистолеты для друзей. Достаточно было купить билет на автобус – и ячейка твоя на сутки. Но, во-первых, сутки меня не устраивали. А во-вторых, с некоторых пор в Bus Terminal стали проверять документы и содержимое вещей. Представляю, как бы они удивились, узнав, что я решил положить в ячейку на автобусной станции несколько миллионов долларов.

Закрытие камер хранения многим доставило неудобство. Прямо по Манхэттену бродили туристы с багажными сумками и чемоданами – просто не знали куда их деть. Ну а я в конце концов нашел выход.

Я снял номер в Хилтоне, одном из самых престижных отелей Америки. Постояльцам полагалась камера хранения багажа, охраняемая – не как Форд Нокс, но тоже неплохо. При этом они не интересовались, что в сумке – видимо, не боялись террористов. Стоило это удовольствие совсем дешево - дополнительные 5 долларов в сутки. Номер - гораздо дороже. Я понял, что надо где-то раздобыть наличные – на насущные траты. Пока мои грязные деньги не удастся как-нибудь отмыть.

Для начала я разложил пачки на широкой кровати шикарного номера Хилтона и принялся пересчитывать. Семь миллионов четыреста тысяч долларов. На полу стояли весы – и я решил взвесить сумочку. Неудивительно, что я так выдохся, таская ее по Нью-Йорку. Носить такую сумму денег – то же самое, как перетаскать с места на место труп. Весила она 75 килограммов.
Collapse )



Тюряга

- Значит, никуда не отлучались. И она подтвердит. Это очень хорошо, - адвокат нацарапал еще что-то в блокноте.

Затем состоялся предварительный допрос. Присутствовали и переводчик и адвокат. Он настоятельно рекомендовал мне отказываться от всех вопросов. Что я и делал. Заучил по-английски фразу: «По совету своего адвоката я отказываюсь отвечать на этот вопрос» и повторял ее раз за разом. Один из полицейских реагировал спокойно. Другой же вышел из себя и выбежал из допросной, хлопнув дверью.

- Нервишки бы ему подлечить, - заметил я. – Поверьте мне, я знаю, с нервами шутки плохи.

Отпускать меня никто не собирался, хотя адвокат обещал, что я выйду отсюда максимум через семьдесят два часа.



Мне откатали пальчики, сфотографировали в фас и профиль и препроводили в камеру, где сидело несколько унылых ребят, переживающих что попали в лапы полиции. Один из них, чернокожий, постоянно вскакивал с деревянных нар и бегал из стороны в сторону, причитая. Сначала хотелось ободрить его и успокоить, потом вырубить хуком справа – что куда быстрее и действеннее в подобных случаях. Но я сдержался. В американских тюрьмах тоже свои порядки – лучше не лезть на рожон, целее будешь.

Меня беспокоил вопрос, а есть ли у полиции отпечатки пальцев настоящего Владимира Глотова. Попадался Шалый полиции или нет?..
Collapse )



Сара

Думаю, что любовь сильно переоценивают. Большинство людей такие скоты, что деньги любят гораздо больше, чем своих близких – жену, детей, и даже мать. Вот и Крис Карт выкинул фокус. В банке, как выяснилось через некоторое время, он повел себя крайне неразумно. Опасаясь, что мы повесили на него жучок, написал записку: «Помоги. Я в беде. Только не нажимай тревожную кнопку» и передал ее охраннику. После чего спешно удалился в хранилище. Охранник, на нашу удачу, оказался настоящим кретином. Вместо того, чтобы сразу позвонить в полицию, он вышел на улицу и стал наблюдать – где та самая опасность, что угрожает боссу. Полагаю, коэффициент интеллекта у него был настолько низкий, что он даже для работы охранником не годился. Но в Штатах очень гуманное общество – они берут на работу совершеннейших дебилов, чтобы показать, какие они благотворители. А потом дебил играет со спичками и случайно сжигает их офис к чертовой матери.



Записку банкира мне показал мой адвокат.

- Ничего не говорит, - заметил я, - я повторяю, я здесь ни при чем.

Когда я заявился в компанию по аренде автомобилей, меня ждал неприятный сюрприз. Служащий покопался в базе и, переменившись в лице, сообщил, что у меня «бэд хистори», и машину мне не дадут.

- Это ошибка, - заявил я.
Collapse )



Банк и большие деньги

По соседству было несколько домиков. В них горел свет. Обыватели не спали.



- Не привлекайте внимания, - попросил я. – Сделайте все как можно тише. Надо слегка прессануть его. Напугать. Но не бить по лицу, у него должен быть свежий вид.

- А ты чего, внутрь не пойдешь? – спросил Мотыль.

- Нет. Мы с Евреем здесь посидим. Идите втроем.

Парни выдвинулись. Я видел через окно, как они перепрыгивают через заборчик и тенями устремляются к дому банкира, обходят его с нескольких сторон.

- Думаешь, банк в это время открыт? – спросил Еврей.

- Думаю, для него он открыт всегда.

Йося помолчал.

- А что если нет?

- Будем корректировать план...

- Я думал, у тебя все продумано.

- Все продумать нельзя, - отрезал я.
Collapse )