Маслодельня социопата (sociopat_dairy) wrote,
Маслодельня социопата
sociopat_dairy

Categories:

Детство социопата. Отец

Все счастливые алкоголики счастливы одинаково, все несчастные ведут себя очень по-разному. Мой биологический отец был несчастлив, и пил очень нехорошо. Алкоголь был его главным и единственным увлечением. Поначалу отца еще интересовали книги. Только детективы и фантастика. Но потом и к книгам он остыл. От постоянной неудовлетворенности жизнью (откуда ей было взяться?) он то и дело впадал в буйное помешательство. До белой горячки дело не доходило, но, выпив, он становился агрессивным, терял контроль над собой, и избивал мать.

Моя память включилась слишком рано. И потому из нее, к несчастью, так и не стерлись досадные эпизоды неправильного детства. Я помню, как просыпался от криков. Как выбегал из спальни, шлепая по линолеуму босыми ножками. И кидался отца, трясущего мать, как тряпичную куклу, с кулаками. У него было красное перекошенное лицо, и пахло от него всегда перегаром. Он отбрасывал меня одним ударом, и я летел через коридор, и падал. А мать кричала надрывно: «Не смей! Не смей бить ребенка, подонок!»

Мне было больно. Я скрывал синяки от воспитателей, опасаясь, что меня заберут из семьи, и отдадут в детский дом. Об этой чудовищной перспективе мне как-то раз поведала мать. Подозреваю, для нее было важно, чтобы я скрывал происходящее. И я скрывал. Ночью глотал слезы обиды и страха, и в конце концов засыпал, думая о том, что вырасту – и убью отца.

На следующий день все повторялось снова… И я опять, превозмогая страх, кидался на защиту матери… И получал свое.

Однажды случилось то, что и должно было случиться. В очередной раз надравшись, он убил ее, пырнул ножом. Но врачи в наше время творят чудеса. Она должна была умереть, но не умерла. И в больнице через некоторое время ее оживили. Вырезав, правда, некоторые пострадавшие внутренние органы.

Отец вскоре после клинической смерти и операции объявился. Прилетел, как ангел смерти к недобитой жертве. И она, удивительное дело, решила его простить. Он умолял, клялся, что все осознал. К счастью для меня, да и для матери, она все же передумала – под давлением одного из врачей. Он четко обрисовал ей перспективу.

- Хочешь умереть, - сказал он, - вперед…

Умирать мать не хотела. И осталась жить.

За пару месяцев до больничного кошмара она подарила мне мечту - собаку, щенка спаниеля. Обожаемое теплое существо согревало меня, когда было особенно невыносимо.

Пока мать лежала в больнице, заботу обо мне взяла на себя бабушка. Я переехал к ней. Но собаку она приютить отказалась наотрез. Но я ждал, каждый день ждал, встречи - со своей собакой. Не зная, что отец уже продал щенка, потому что заботиться о собаке он не собирался. Да и деньги были нужны.

У подонков очень низкий душевный порог. Чаще всего они понятия не имеют, что причиняют страдания другим. Хотя есть и такие – кто причиняет их намеренно. Но мой отец действительно не понимал, что делает что-то не так. Даже увечья, нанесенные матери, он не считал смертным грехом. Просто – так получилось…

Когда мне уже было лет четырнадцать, он вдруг объявился на пороге. Привез краденый мопед.

Скрывать, что мопед сперли его сомнительные знакомые, папаша не собирался.

- Лучше это… на природе только на нем катай, Степк, в городе не надо, - сказал он, распечатал пачку сигарет, протянул мне, - куришь?!

- Нет, - я помотал головой.

Встреча с отцом меня обескуражила. Слишком неожиданным был визит. К тому же, он вел себя так, как будто мы расстались только вчера, а не десять лет назад.

- Это ты мамке рассказывай, что не куришь, - он почесал шею, и я увидел, что на горле у него громадный шрам, словно заштопанный грубыми нитками – очень неаккуратно. Как выяснилось позже, его полоснули бритвой по горлу в тюрьме. – Кури давай! Чего как маленький?

Я послушно взял сигарету, затянулся. Время от времени мы с ребятами из района курили папиросы «Любительские» и «Беломор». Так что мне было не впервой.

- А ты красивый парень вырос, - сказал отец, - бабы тебя любить должны.

Он всегда был помешан на женщинах. Периодически он таскал меня к самым разным девицам, обещая: «Три мороженых тебе, Степка, если матери ничего не скажешь!»

Иногда я играл с детьми чужих теток у них в квартирах, пока отец развлекался. Иногда гулял во дворе, размышляя о том, что «три мороженых – пожалуй, мало будет, попрошу четыре». Иногда мы заезжали к тете Лене в автопарк. Я собирал шарики от подшипников между гаражами, а отец запирался с тетей Леной в подсобке. Потом нас подвозили на грузовике. Тетя Лена была большой начальницей.

Отец в молодости был очень красив. Похож на вечно пьяного Алена Делона. Темноволосый с пронзительными голубыми глазами и правильными чертами лица. При этом выражение лица у него было холодным и злым. Моя бабушка, энтомолог, сравнивала отца с прекрасным насекомым. «Природа постаралась, - говорила она, - создала совершенную внешность. Но за ней ничего нет».

Я давно уже вырос, много всего прошел в этой жизни, но ночами мне иногда снится один и тот же сон. Я ничтожно маленький, крохотный, стою посреди коридора – того самого, как в детстве. А на меня надвигается массивная темная фигура. Не видно лица, непонятно, кто это. От нее веет ненавистью. И я чувствую, что вот-вот, этот некто, состоящий сплошь из чернильного мрака, ударит меня в лицо. И тогда мне станет больно. Очень больно. Но я должен стоять до конца. И я стою. Но потом тень накрывает меня, и я не могу дышать. И просыпаюсь в поту. Так выглядит мой главный ночной кошмар.

От курева, которым угостил меня отец, помню, сильно закружилась голова.

- Хочешь шампанского? – предложил он. – Я сегодня при деньгах. В винный схожу, куплю…

- Ты мою собаку продал, - процедил я сквозь зубы.

- Какую еще собаку? – удивился отец.

- Мою… собаку. Пока мама в больнице лежала.

- Слушай, Степк, я ж тебе мопед привез. Ты пока еще маленький, так и знал, что не поймешь. Вот в армию пойдешь, тогда все поймешь. А пока ты ничего еще…

Я осознал, что, скорее всего, он даже не помнит, что продал мою собаку. Моего единственного друга на тот момент. Что ему, может быть, и не наплевать. Но душа у него совсем другая. Не такая, как у меня. Она холодная и пустая.

- Пошел ты на хуй со своим мопедом, - сказал я.

- Ты чего… ты чего ругаешь?! – опешил он.

Я бросил под ноги сигарету, затушил подошвой ботинка.

- Все, больше разговаривать не о чем.

- Ну, ты чего?..

- И не надо больше приезжать.

- Я позвоню.

- И звонить не надо. Я не буду с тобой разговаривать.

Я ушел и хлопнул дверью.

- Весь в мать! – крикнул он вслед. – Ничего… вот в армию пойдешь, поймешь потом меня…

Мопед он предусмотрительно забрал.

Тот же самый упрек «весь в отца» я слышал потом от матери на протяжении всего отрочества. Пока не стал достаточно взрослым, чтобы одернуть ее однажды: «Не смей так говорить никогда!» Она поняла меня. И больше никогда не сравнивала с отцом. Во всяком случае, вслух.

Судьба его сложилась вполне логично. Сначала он попал в тюрьму за драку. Потом сел за кражу. Потом пырнул ножницами свою мать – мою бабушку – насмерть, и сел уже очень надолго. Больше я о нем ничего не слышал…

Любовь к женщинам тоже проявилась особым образом. У отца было что-то около тридцати детей. Во всяком случае, такую цифру называла его последняя жена – алкоголичка со следами вырождения на лице. Она сама родила четверых. Некоторых отец успел сделать между отсидками. Мне и в голову не приходило, что в раннем детстве я встречался со своими многочисленными братьями и сестрами. Отец строгал детей самозабвенно, нисколько не заботясь об их дальнейшей судьбе.

Многие люди ведомы по жизни одними только инстинктами – в частности, инстинктом продолжения рода – разум же в деле деторождения задействуют единицы.

У меня нет никакого желания искать своих родственников со стороны отца. Родню не выбирают, но от нее, к счастью, можно держаться подальше. Я с ужасом думаю иногда, что мои девочки унаследовали тот же нездоровый геном. Мой отец умудрился уничтожить всю свою семью. Достаточно родиться одному уроду – и он способен похоронить всех и вся (не только счастливую жизнь, но и надежды на нее).

Иногда люди, имеющие подобный опыт, получают на всю жизнь прививку от алкоголизма. Но помните - все счастливые алкоголики счастливы одинаково, все несчастные ведут себя очень по-разному? Я - счастливый алкоголик. А когда несчастлив, стараюсь не пить. Это очень важное правило для того, кто не хочет спиться. Но если так случится, и я все же выпью, будучи несчастным, то становлюсь добрым и щедрым. В память об отце. Вопреки его существованию.

***

Всякая порода предполагает уникальный набор качеств. Подбирая себе собаку, следует четко осознавать собственную природу. Все хорошо в свое время. Например, в детстве я обожал леденцы. Мне все время хотелось конфет. Но не было возможности их купить. А теперь я терпеть не могу сладкое. Но могу купить себе, при желании, небольшой кондитерский цех.

Уже по возвращении из США я завел спаниеля… И понял через некоторое время, что эта собака не отвечает сегодня моему внутреннему Я. Она идеально подходит детям или людям с другим темпераментом. Мы со спаниелем совершенно не сочетались. Зато дети моей сестры настолько влюбились в спаниельку за пару летних месяцев, что не пожелали с ней расставаться.

А мне друзья презентовали белоснежного бультерьера. Жаль, во времена моего детства о таких собаках никто еще слыхом не слыхивал. Как здорово было бы спустить Ларса с поводка, и наблюдать, как отец с криками удирает от него по улице. Но Ларс все равно настигает отца, вцепляется в лодыжку, сбивает с ног… Мы отлично сочетаемся с моей собакой.

***

Мы с Ларсом на днях приехали по делам в спальный район, где я когда-то жил. Я запарковал машину, выпустил пса, и мы отправились пройтись по окрестностям. Миновали школу, где я учился. Новые дома, где раньше стояли хрущобы. Вырубленный парк. Пруды. И вышли в новый, недавно отстроенный микрорайон. Здесь во времена моего детства был пустырь, на котором убили Володю Камышина…

***

Не сказал бы, что в нем было что-то особенное. Невысокого роста, худощавый, самой невзрачной внешности. Учился Володя Камышин тоже так себе – перебивался с троек на четверки. Но была у него одна черта, которая всегда отличала его от других – упрямое чувство собственного достоинства. Именно так – «упрямое». Камышин всегда говорил правду. И слово «честь» для него было не пустым звуком. Подозреваю, это родители вбили в голову мальчика такие понятия.

- Честь, - говорил Камышин, - потерять легко, обратно не вернешь.

Мы, выросшие без столь жесткой моральной накачки, честно говоря, над Камышиными посмеивались.

Эта самая зацикленность на чести, в конце концов, Володьку и погубила.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 91 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →