Маслодельня социопата (sociopat_dairy) wrote,
Маслодельня социопата
sociopat_dairy

Как прекрасно ночевать под открытым небом...

В России говорят: лучше согрешить и покаяться, чем не согрешить – и потом каяться. Любого иностранца эта непростая рассейская мудрость поставит в тупик. Выходит, грешить лучше, чем не грешить? Да и каяться из-за того, что не согрешил – это как-то странно. Желание покаяться нисходит к тем, кого взрастила земля русская, исключительно по пьяни, или когда случилось что-то по-настоящему нехорошее – например, в тюрьму сел, ну или когда груз грехов настолько тяжек, что больше невмоготу. Еще в России говорят: у пьяных душа раскрывается. Душа раскрывается, и осознание содеянного сваливается прямиком на дурную голову, мутит ее.

Тогда я видел пьяное покаяние впервые. Старый страдал тяжко - орал, метался, временами даже выл.

- Вот как с ним быть?! – переживал Диня. – Нет, можно, конечно, без него отчалить. Но неправильно это… Слышишь, Старый, - кричал он, - может, ты уймешься? Уезжать отсюда надо. – И повторял это раз за разом, медленно, без нажима, как будто общался с неразумным ребенком.

После очередного такого обращения Старый, нам показалось, пришел на время в ум. Встрепенулся, замер, забормотал, крестясь: «Да-да, точно, ехать надо, срочно ехать». И вломился в избу, стал набивать сумку продуктами. Пока собирался, хлопнул еще стакан. Налил, сволочь, до краев… Затем вывалился наружу и, словно забыв о нас, шатаясь, пошел вокруг дома. Сумку выронил. Толкнул калитку. И скрылся за забором.

- Просто пиздец! - констатировал Диня. – Пошли, посмотрим, куда он. А то еще натворит дел. Хотя уже по хрену. Мне по хрену. Дальше некуда.

Старый, несколько раз упав по дороге, добрел до Волги. И поспешил вдоль нее - туда, где песчаный обрыв был ниже, и можно было спуститься. Спрыгнул вниз, как парашютист в открытый люк. Но не разбился. Когда мы подошли, он тащил лодку из кустов. Весло в ней было всего одно. Но Старого это не остановило. Он периодически вглядывался в небо, словно ждал, что оттуда его окликнет боженька, и рыдал, издавая временами рев, размазывая слезы по грязному лицу. Выглядел он при этом абсолютным безумцем. И мне, честно говоря, было страшновато – а вдруг разум к нему не вернется. Да и пистолет под курткой он периодически щупал – видимо, боялся потерять.

- Старый, - крикнул я, - ты куда?

- Да пусть плывет, хер с ним, - Диня махнул рукой.

Старый оттолкнул лодку, хотел запрыгнуть в нее, но вместо этого неуклюже шлепнулся, ударившись с громким стуком о задний борт, так что она приподняла нос и с плеском упала на воду. Старый охнул, перевернулся, сел, подобрал под себя ноги и принялся грести. Проплыл он метров пять, после чего лодка, быстро набрав воду, пошла на дно. Старый сам пробил днище, но забыл об этом. Он побарахтался пару минут в воде. Мы наблюдали: выплывет – не выплывет. Лезть в студеную воду очень не хотелось. Температура воды оказала отрезвляющая действие. И Старый все-таки выбрался на берег. Он трясся всем телом и кутался непослушными руками синеватого оттенка в насквозь промокшую одежду. С него текло.

Диня засмеялся.

- Ну, чего, наплавался, юнга?! Гут, юнга. Пойдем, тебя сушить будем.

Старый послушно побрел за нами, продолжая тихо повторять что-то о раскаянии и покаянии. По дороге мы обсуждали, как будем выбираться отсюда. Диня согласился со мной, что лучше всего переговорить с хозяином Жигулей – заплатить ему, чтобы довез до Иваново. При этом мы ни разу его не видели. Он, словно, заперся у себя в доме – и никуда не выходил…

Я решил переговоры с затворником взять на себя.

На стук не сразу открыл невзрачный мужичок в ватнике, на лице выделялись борода и большие очки в роговой оправе. Одна из дужек была перевязана синей изоляционной лентой. Мужик стоял на пороге и молчал, глядя на меня угрюмо – с подозрением.

- Добрый день, - сказал я, - мы тут с друзьями приехали отдохнуть, рыбу поудить. Вот собираемся уезжать. А у вас машина…

- Ну и что? – перебил он меня. – И что, что машина?!

- Если бы вы нас подвезли, мы бы хорошо заплатили.

- Машина моя, - сказал он невпопад.

- Ваша, конечно, ваша, - заверил я его.

- И я на ней никого не вожу. – Он почему-то сразу настроился враждебно. Наверное, что-то подорвало его доверие к чужакам. Видимо, к такой агрессии был повод.

На всякий случай я повторил:

- Мы хорошо заплатим. Очень хорошо.

- Пешком идите, - ответил он сварливо. – И неча больше разговаривать. Занят я.

Я стал сердиться. Идти пешком было далеко. Даже очень. И подумал: «Раз он такой упрямый тип, пришлю к нему Диню, он его быстро убедит, другими методами».

В глубине дома послышался шум, мужик нервно оглянулся. Из комнаты выбрела девушка-инвалид. Она шла с трудом, свесив голову на бок, правую руку держала перед собой, согнутую в ладони, как это делают калеки.

- Папа, - проговорила она дрожащим голосом, - кто там?..

Мне сразу стало стыдно за свои людоедские намерения. Живя с волками, сам невольно становишься хищником.

- Иди в дом, Сонечка, - деланно сердито прикрикнул на девушку мужик. Обернулся ко мне: - Все, сказал – занят я!

Я кивнул, отступил назад, чтобы он мог закрыть дверь…

- Ну чего? – спросил Диня, когда я вернулся. Старый сидел в доме возле печки и снова о чем-то убивался, громко всхлипывая.

- Сломана машина, - сказал я.

- Облом, - Диня вздохнул. – Значит, пешком пойдем. Других вариантов нет. Я тут Старого порасспросил, больше тут нет никого.

- Когда?

- Да прямо сейчас и пойдем. Синяк обсохнет – и двинем. Чтоб я еще Старого когда-нибудь послушался. Ну, его нахер! В такие ебеня нас привез – деревня Кукуево ближе…

Старый порывался купить у бабки самогон про запас. Но Диня ему не позволил. Дело снова дошло до мордобоя. На этот раз я Дине подсобил, и мы, скрутив Старому руки веревками и отняв пистолет, погнали его пинками вон из любимой деревни, где он «душой отдыхал». За последующие несколько часов он перебрал все матерные выражения, какие знал. И сулил нам такие страшные муки перед смертью, что более чувствительные натуры наверняка пришли бы в ужас. А мы только смеялись. Язык у Старого был препоганейший. Но сам он, в сущности, не был злым человеком. Угроз мы совсем не испугались. У нас были другие заботы. На обувь налипла осенняя грязь, и я стал ощущать ботинки двумя гирями. Причем, отодрать тяжелые комья не представлялось возможным. Онемели ноги, а за ними и спина. И шел я уже просто по инерции. А затем мы и вовсе осознали, что идем в кромешной темноте, не разбирая - куда. Можно было бы развести костер – погреться и отдохнуть, дождаться рассвета. Но кругом было поле, и мелкий сырой кустарник, почти неразличимый в густом мраке.

- Все, - сказал я, - больше не могу…

- Я тоже! – прохрипел Старый. Голос у него сел от подступающей простуды (странно было бы, если бы после купания в Волге он не заболел) и многочасового возмущенного ора. А может, боженька отнял у него способность говорить - за сквернословие. Он же взывал к нему, не переставая, несколько дней, вот Господь и обратил свой взор на грешника – и немедленно решил наказать. Я бы на его месте так и поступил.

Мы легли в траву. Я свернулся калачиком, стараясь хоть как-то собрать остатки тепла в теле, не дать ему улетучиться.

- Я в одном фильме видел, - зачем-то сказал я, - полярники раздевались до гола, и грелись друг о друга.

- Так и знал, Моджахед, что у тебя нездоровые наклонности, – откликнулся Диня. – Не дождешься.

- Хуевая идея, - согласился Старый. – Сейчас бы самогона. Чтобы согреться. Говорил, надо было взять…

Не знаю, каким образом, но мне удалось заснуть. Я даже видел сон. Мне снилось, что я голый полярник - умираю один посреди ледяной пустыни.

Когда на рассвете я проснулся, то сразу понял – ночевать здесь было очень плохой идеей. Во сне я так застудил шею, что следующую неделю мог ходить, только склонив голову на бок – как та девочка-инвалид, которую я пожалел. Но даже, вскрикивая от боли при каждом поворота головы, ощущая холод, какой я никогда прежде не чувствовал, я ни разу не пожалел, что не сказал Дине правду. Он бы ни за что не пошел пешком, зная, что неподалеку есть исправная машина, которую можно экспроприировать у селян – и с комфортом добраться на ней до города.

- Похоже, мы вчера в темноте заблудились, - констатировал я, оглядываясь кругом. – Дороги-то нет.

- Суки, руки развяжите, - попросил Старый. – Я… я их совсем не чувствую. Вид у него был ужасный – опухший, небритый, с огромными мешками под глазами, он напоминал бомжа. Впрочем, мы все смотрелись, как герои пьесы Горького «На дне».

- А ты вести себя нормально будешь? – спросил Диня.

- Угу, обещаю… - взмолился Старый. - Погорячился, пацаны.

- Ладно, - Диня достал нож, щелкнул им – выскочило лезвие. – Или, может, не резать веревку? – сказал он задумчиво. – Вдруг пригодится. Ну, там, повеситься, или еще чего?

- Бля, режь давай! – вскричал Старый.

Когда путы спали, он, постанывая от боли, принялся разминать затекшие конечности. Получалось это у него крайне неловко. Ладони, честно говоря, выглядели страшновато, приобрели даже фиолетовый оттенок. Но постепенно скрюченные пальцы стали подрагивать, а потом и сжиматься – разжиматься.

- Ствол пока не получишь! - отрезал Диня, и пошутил: – После того, что ты вчера наговорил, я тебя боюсь.

- Да ладно тебе…

- Все, я сказал, не ной.

В конце концов, мы кое-как отыскали размокшую колею, определили направление – и двинулись дальше. Через несколько часов мы выбрались на асфальтированное шоссе.

- Слава тебе Господи! – выкрикнул Старый. – Я уже думал, мы тут сдохнем.

- О, грузовик! – заорал Диня. Побежал вдоль дороги, замахал руками. Но грузовик промчался мимо, обдав его мелкими брызгами с мокрого асфальта. – Сука! – весело сказал он. – Ладно, теперь доберемся…

В Иваново мы сразу же сняли двухкомнатный трехместный номер в местной гостинице. Отмылись в душе, отпарили застывшие кости горячей водой (ни с чем несравнимое удовольствие), выспались, а утром отправились на местную толкучку, чтобы обзавестись новыми шмотками. В этой одежде и мне и моим товарищам было стыдно ходить. В тот же день мы купили билеты и сели на поезд, идущий в Москву. Это было обоюдное решение.

- Не знаю, как вас, - сказал Диня, - а меня папа окончательно заебал. Я что ему, пацан зеленый, профессиональный турист? Да еще и на самообеспечении. Пошел он на хрен, лично я увольняюсь.

- Я тоже, - согласился Старый, - у меня в Москве и без папы дела найдутся. Есть к кому прибиться.

- А ты чего делать будешь? – спросил Диня.

- Пока не знаю, - я вздохнул.

- Тебе, братан, хуже, чем нам, - Диня хлопнул меня по плечу. – А знаешь что, вали-ка, ты, корешок, за бугор. Я тебе с этим помогу. А как обустроишься там, сразу меня подтянешь. Будем с тобой на связи.

Я сразу задумался над этим предложением. Оно показалось мне очень заманчивым. А что, чем черт не шутит? Здесь меня ищут, и если найдут – неизвестно, чего ждать. Почему бы не пожить там?..

На мое решение повлиял и крайне прозападный общественный настрой. Тогда считалось: все, что российское – это очень плохо, это руины эсесера, это совок. Запад напротив – представлялся всем раем на земле, местом, где сбываются мечты, где предприимчивого и умного человека ждут с распростертыми объятиями, чтобы немедленно облагодетельствовать – дать ему тут же роскошную виллу и большую машину. Джип, вообще, странный фетиш россиян. До сих пор. Кто же знал в девяностые годы, что на больших машинах Там ездят, в основном, домохозяйки – потому что ее можно доверху набить продуктами в супермаркете. А состоятельные иностранцы предпочитают спорткары. Спорткар за границей я себе так и не купил. Я, вообще, жил более чем скромно. К большому разочарованию Дини. Как я уже упоминал, он обиделся, решил, что я его обманываю, не хочу отдавать долги.

Начало:

1. http://sociopat-dairy.livejournal.com/528.html
2. http://sociopat-dairy.livejournal.com/1000.html
3. http://sociopat-dairy.livejournal.com/1218.html
4. http://sociopat-dairy.livejournal.com/1667.html
5. http://sociopat-dairy.livejournal.com/2027.html
6. http://sociopat-dairy.livejournal.com/2291.html
7. http://sociopat-dairy.livejournal.com/2481.html
8. http://sociopat-dairy.livejournal.com/2609.html
9. http://sociopat-dairy.livejournal.com/2833.html
10. http://sociopat-dairy.livejournal.com/3225.html
11. http://sociopat-dairy.livejournal.com/3765.html
12. http://sociopat-dairy.livejournal.com/4228.html
13. http://sociopat-dairy.livejournal.com/4479.html
14. http://sociopat-dairy.livejournal.com/4763.html
15. http://sociopat-dairy.livejournal.com/5083.html
16. http://sociopat-dairy.livejournal.com/5219.html
17. http://sociopat-dairy.livejournal.com/5462.html
18. http://sociopat-dairy.livejournal.com/5797.html
19. http://sociopat-dairy.livejournal.com/6336.html
20. http://sociopat-dairy.livejournal.com/6627.html
21. http://sociopat-dairy.livejournal.com/6821.html
22. http://sociopat-dairy.livejournal.com/6978.html
23. http://sociopat-dairy.livejournal.com/8476.html
24. http://sociopat-dairy.livejournal.com/9019.html
25. http://sociopat-dairy.livejournal.com/9561.html
26. http://sociopat-dairy.livejournal.com/10253.html
27. http://sociopat-dairy.livejournal.com/10578.html
28. http://sociopat-dairy.livejournal.com/10866.html
29. http://sociopat-dairy.livejournal.com/11235.html
30. http://sociopat-dairy.livejournal.com/11330.html
31. http://sociopat-dairy.livejournal.com/11660.html
32. http://sociopat-dairy.livejournal.com/11994.html
33. http://sociopat-dairy.livejournal.com/12054.html
34. http://sociopat-dairy.livejournal.com/12317.html
35. http://sociopat-dairy.livejournal.com/14584.html
36. http://sociopat-dairy.livejournal.com/15057.html
37. http://sociopat-dairy.livejournal.com/15447.html
38. http://sociopat-dairy.livejournal.com/15779.html
39. http://sociopat-dairy.livejournal.com/16195.html
40. http://sociopat-dairy.livejournal.com/16852.html
41. http://sociopat-dairy.livejournal.com/17556.html
42. http://sociopat-dairy.livejournal.com/17796.html
43. http://sociopat-dairy.livejournal.com/17934.html
44. http://sociopat-dairy.livejournal.com/19927.html
45. http://sociopat-dairy.livejournal.com/20071.html
46. http://sociopat-dairy.livejournal.com/22529.html
47. http://sociopat-dairy.livejournal.com/24105.html
48. http://sociopat-dairy.livejournal.com/26252.html
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 3 comments