Маслодельня социопата (sociopat_dairy) wrote,
Маслодельня социопата
sociopat_dairy

Categories:

Серега и начало коммерции

- К тебе пришли, - сказала мама, спустя трое суток моего сознательного затворничества.

Все эти дни, по большей части, я сидел за секретером, чирикал стихи в клетчатой тетрадке и смотрел в окно. Мне казалось, что я страдаю. На самом деле, я испытывал творческий экстаз, умея ловко обратить свое дурное настроение в довольно неплохую поэзию.

Подобное перетекание негативного жизненного опыта в литературу, замечу, мне удавалось далеко не всегда. Позже я испытал настоящее горе, и у меня уже не было сил его выразить в стихах. Я мог только лежать под одеялом битые сутки. Чувствуя себя постаревшим на много лет, с трудом приподнимался на локте, цедил коньяк в рюмку и, отхлебнув совсем немного, падал на подушки и лежал без сил. В таком состоянии я провел без малого месяц. Так выглядит настоящая депрессия. Говорят, из нее невозможно выйти без помощи специалиста. Я выбрался без всякой помощи извне, собрав силу воли в кулак. Но до депрессии и подлинных страданий было еще далеко. Пока я всего лишь прощался с Леной, оставившей в моей жизни крошечный, малозначительный след. Я, будто, увидел на лугу порхающую над разнотравьем лимонницу – ничего особенного, простенькая и белесая бабочка, но до чего она прелестна, живет всего мгновение, появилась и исчезла из моей судьбы, словно ее и не было. Осталась только память. Но образ совсем поблек, почти стерся, будучи заменен на новый – ее изменившееся, постаревшее лицо, запечатленное оттиском воспоминаний в маршрутном такси.

За окном люди, имевшие о жизни более устойчивое представление, чем я той осенью, спешили по своим скучным человеческим делам. Толпились на остановке, чтобы добраться до метро. Штурмовали редкие желтые автобусы. Некто с портфелем смешно упал в лужу - после дождя на перекрестке возле родительского дома всегда стояла вода. Автомобили то и дело разражались музыкальными сигналами – мода на громогласные клаксоны с мелодиями появилась как раз той осенью. И некоторые водилы, лишенные воспитания, чаще всего кавказских кровей, с удовольствием жали на сигнал через каждый километр пути, чтобы продемонстрировать - круче них только вареные яйца.

Ко мне пришел мой старый школьный друг – Сергей. Жизнь его сложилась, в общем, довольно бестолково. Хулиган и забияка, он любому времяпровождению предпочитал качалку и секцию бокса. При этом оставался добрым и отзывчивым парнем, не терпел несправедливости и защищал слабых. Ему прочили отличную карьеру на ринге, но бокс он, в конце концов, бросил. Из школы Серегу тоже исключили после восьмого класса. И он пошел в ПТУ, учиться на маляра. А оттуда в армию. По возвращению из рядов доблестных Вооруженных сил Сергей стал куда менее добродушным парнем. Ему пришлось там не сладко, жесткий нрав и наличие московской прописки настроили всех дедушек против него. Сначала у него украли помазок. Он провел краткое расследование, спрашивая всех, не видели ли они его кисточку для бритья. И, в конце концов, набрел на бойца своего призыва, который красил помазком подоконник – демонстративно, под чутким руководством парочки старослужащих. Конфликт на кулаках закончился абсолютной победой Сереги в первом же раунде. Разумеется, такого безобразия дедушки стерпеть не могли. Следующей ночью Серегу вызвали в умывальник, где били уже вдесятером, с применением подручных средств, в том числе, табурета. Там он и пролежал до утра, весь в крови. А утром его нашли и отвезли в местный военный госпиталь. Ему сделали операцию в связи со сложным осколочным переломом ребер. А затем, после лечения, перевели в другую часть, от греха подальше. Потому что всё, о чем мечтал Серега, - вернуться и отомстить. В этом мы были с ним похожи. Наверное, потому и стали друзьями. Новая часть, куда отправили Серегу, располагалась на Северном Кавказе. Небольшой блокпост в горах. В то время проблемы с закавказскими республиками уже начались, хотя власти старались их замалчивать…

Из армии Серега вернулся с синими татуировками на обеих руках и уродливым шрамом в области сердца. Мы выпили пива на пляже в Серебряном бору и разговорились. Я стал рассказывать о своих романах, о том, как весело порой провожу время, о Лене – тогда мы еще встречались. А он вдруг пришел в ярость.

- Пока мы я там кровь проливал, ты здесь баб трахал! – И попытался ударить меня, но я вовремя увернулся. – Пошел ты! – сказал Серега и, натянув широкие штаны (слаксы) и футболку, зашагал прочь.

Тогда я не понял его бурную реакции на мои, в сущности, безобидные рассказы и решил, что наше общение себя исчерпало, но потом понял, что, должно быть, в армии ему неслабо досталось, - в основном, по голове, - что мы друзья с детства, и надо проявить понимание.

Я оказался прав, через некоторое время Сергей оттаял, стал мягче, но периодически его, все же, переклинивало, и он кидался на людей. Потом он признался, что ему довелось поучаствовать в боевых действиях и даже зачистке одного села, - официально об этом нигде не говорилось. Двух его сослуживцев тогда убили. А им пришлось расстрелять несколько местных жителей по приказу командира. И до самого дембеля, который он встречал там же, на блокпосте, Серега ждал, что их маленькую заставу, возьмут штурмом – угрозы от местных жителей, вооруженных до зубов, поступали постоянно. А местный старейшина некоторое время пытался договориться с командиром, чтобы ему отдали (или хотя бы продали) несколько русских солдат, участвовавших в расстреле. Кроме того, регулярно постреливали снайперы, так что военнослужащие старались не высовываться.

- У одного «черепа», - рассказывал Сергей, - крыша не выдержала, и он ночью ушел в самоволку. Так его и не нашли потом. Ни домой не вернулся, ни в часть. Видно, грохнули там же паренька.

Нам еще многое предстояло пройти вместе. Но потом наши пути, все же, разошлись. Когда с бизнесом не получилось, он на некоторое время ушел в криминал. Занимался разного рода темными делами, в основном, крышевал коммерсантов средней руки. Еще ездил по России – и сбывал фальшивые доллары. Однажды получил задание – поехать в Чечню и забрать деньги. Въехал в Грозный на стареньком «БМВ». А вернулся пешком, на перекладных, без копейки. И очень радовался, что унес ноги. Во мне всегда присутствовала осторожность, а он был абсолютно бесшабашным малым. В начале двухтысячных годов Сереге улыбнулась удача – он стал телохранителем одного из видных политиков, первых лиц государства. Чем очень гордился. Платили Сереге отлично: он женился, завел ребенка, стал строить дачу. А через некоторое время погиб – закрыл телом своего босса.

Мне всегда бывает странно, когда я слышу такие истории, потому что отлично знаю, как большинство телохранителей относятся к «денежным мешкам», которых им приходится охранять. Собственная жизнь им всегда дороже. Но почему-то в такие секунды они вдруг принимают решение – пожертвовать собой. Может быть, срабатывает профессиональный рефлекс?! Или же это идет откуда-то изнутри? Может, поступить иначе им не дает кодекс чести, что-то сродни самурайской морали?..

Так что уже более десяти лет мой старый друг Серега лежит в могиле. А его бывший босс, - теперь видный оппозиционер, - периодически мелькает в прессе, рассказывая, как он собирается бороться с «кровавым режимом». Подозреваю, он, как и большинство подобных деятелей, существует на западные деньги. Хотя для всех нас финансирование подобных деятелей давно уже не секрет. Даже Бориса Николаевича Соединенные Штаты сделали президентом России – во всяком случае, это американцы оплачивали его предвыборную кампанию. В российской политике не считается зазорным опираться на западный капитал. Поговорка «Деньги не пахнут» актуальна сегодня как никогда.

- Ну, у тебя и рожа, - сказал Серега, хотя навещал меня в больнице и уже имел «счастье» видеть меня таким. – Может, пойдем, погуляем?..

- Пойдите, пройдитесь, - крикнула мама с кухни. – Тебе надо выйти на улицу.

Я воспринял предложение без всякой инициативы, настроение было хуже некуда, как я уже упоминал – мне казалось, что я страдаю, и все же я согласился. Меня прельщала перспектива немного промочить горло. Мы вышли из дома и направились дворами к пивному ларьку.

- Есть дело, - поведал Серега, когда мы взяли пару кружек. – Можно бабок срубить по-легкому.

- Я тебя внимательно слушаю, - я сдул пену и отхлебнул пиво.

- В общем, один парень, Хасан, предложил кое-что купить. Он дешево продает, ему срочно деньги нужны. Ну и можно будет купить у него, и потом продать.

- Основа любой спекуляции, или бизнеса, что, по сути дела, одно и то же, - заметил я, рисуясь, - дешево купить, выгодно продать. А что именно он продает? Это раз. И второе, у тебя что, деньги есть?

- Ну-у, - протянул Серега, - деньги всегда можно достать.

- Где, например?

- Например, занять.

- А отдавать как планируешь?

- Так когда продадим, деньги будут. Вот и отдадим. А разницу – в карман.

- Мда. А если не продадим? И кстати, что ж ты один все не провернул, если все так просто?

- Мы же друзья, - Серега замялся, - и потом, ты у нас – с мозгами, сразу поймешь, если что не так.

- Так, - я допил кружку и сказал с иронией: - Такие дела не делаются с бухты-барахты, надо выпить сначала, хорошенько все обдумать.

- Согласен.

Мы купили в хозяйственном магазине канистру на пять литров для пищевых продуктов (были и не пищевые), наполнили ее пивом под завязку и отправились в парк, к пруду. Здесь Сергей поделился со мной информацией, что именно предлагает купить неведомый мне Хасан.

- Ворованные Жигули, - сообщил он, - можно поштучно. Калашниковы. Но только оптовые партии. И коньяк – «Слынчев бряг».

- Как? – переспросил я.

- «Слынчев бряг». В переводе с болгарского – солнечный берег.

- Это тебе Хасан рассказал, или ты сам перевел?

- Хасан, конечно, - Сергей кивнул.

- Ну-у, что я тебе хочу сказать, - сделав основательный глоток из канистры, я вытер губы, - на хрен ворованные «Жигули» и Калашниковы. Это подсудное дело. Не надо нам с такими делами связываться. Даже если деньги большие. Ты в тюрьму хочешь?

- Н-нет, - Сергей затряс головой.

- Вот и правильно. Тебе и советской армии, я так думаю, вполне хватило. А что касается коньяка. Он не ворованный?

- А черт его знает.

- Ладно, будем надеяться, что нет. Надо узнать, сколько он хочет за ящик, взять на пробу один – и попробовать его впарить через магазины и ларьки. Если получится, возьмем больше. Кататься будем, само собой, не с ящиком, а с одной бутылкой. И еще условие – если беремся за дело, чур, то, что идет на продажу, не выжирать. Договорились?

- Конечно, договорились, - Серега заметно воодушевился. – Вот ты молодец. Ну, чего, может, тогда сразу к Хасану? Он тут недалеко работает, на овощном складе. У него там рядом подвал в доме, он там все и держит…

И мы направились к неизвестному мне тогда поставщику ворованных Жигулей, Калашниковых и жуткого болгарского пойла под называнием «Слынчев бряг». Сейчас я подобную продукцию не пью, поэтому не могу сказать наверняка – существует ли этот суррогат коньяка по сию пору, хотя бы на Золотом берегу, или давно канул в лету, вместе с коньячным спиртом «Наполеон» и спиртом «Рояль», столь любимым одно время в простонародье. По мере того, как мы приближались к подсобке овощного склада, а пиво в канистре уменьшалось, походка наша была все увереннее, в нас все заметнее проступал простой российский бизнесмен девяностых годов. Мы беседовали о том, как это замечательно – купить дешевле, а продать дороже, как это просто, в сущности, – но никто так не может, потому что все идиоты. К тому моменту, как мы пришли к воняющему гнилыми овощами складу, в нас плескалось по три с половиной литра пива в каждом, и дельцы с Уолл Стрит в сравнении с нами казались нам с Серегой просто не имеющими коммерческого таланта швалью.

Начало:

1. http://sociopat-dairy.livejournal.com/528.html
2. http://sociopat-dairy.livejournal.com/1000.html
3. http://sociopat-dairy.livejournal.com/1218.html
4. http://sociopat-dairy.livejournal.com/1667.html
5. http://sociopat-dairy.livejournal.com/2027.html
Tags: Записки социопата
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 3 comments