June 8th, 2014

Давиди... Дави...

Я выбрался из ирландского бара только поздно вечером, когда стихли звуки облавы и сирены. Сюда они, впрочем, почти не долетали. Я перебрался из-за стойки в самый темный угол и там сидел. Видел, как в заведение зашли двое полицейских, перекинулись парой фраз с рыжим барменом и убрались восвояси. Все-таки я довольно далеко убежал от 76-й стрит. Теперь она войдет в полицейские отчеты, подумал я, а может ее впишут в учебники истории – на страницы о страшных разборках мафии. Видеокамеры стояли в моем доме повсюду. Так что теперь у них есть мой портрет и отпечатки пальцев. Моя поимка – только дело времени. Впрочем, я в таком состоянии, что и жить мне, похоже, осталось недели три. Эти приступы паники – подлинный кошмар. Они вытряхивают из тебя желание жить, словно банкиры и их подручные коллекторы долги из несчастного шопоголика-кредитомана. Я с тоской вспоминал времена, когда во мне была такая жажда жизни, что я готов был за нее всем глотки рвать. Теперь, после каждого наплыва беспричинной тоски и страха смерти, я думал – как бы умереть половчее, чтобы было не больно, но можно было разом оборвать все страдания. И при этом почему-то цеплялся за жизнь. Это труднообъяснимое состояние. Пожалуй, его может понять только тот, кто пережил такое. Психика твоя раздваивается. И личность делается крайне противоречивой. Как только просыпается желание жить – ты один человек, энергичный и действенный. Когда желание жить тебя покидает – совсем другой, неспособный на малейшее противодействие небытию, чтобы вырвать себя из него, помочь себе выплыть. Сейчас у меня было как раз такое состояние – умереть, только быстро. К тому же, я был изрядно пьян и плохо соображал.



В Большом яблоке у меня совсем мало знакомых, думал я. Дмитро Козак. Он уже сделал для меня больше чем кто бы то ни было. Сдаст меня теперь при первой же возможности я не оправдал его ожидания. Юра Закидон. После того, как я кончил Афгана, стало понятно, что Закидон открыл на меня сезон охоты. Копы. Виктор и его голубой напарник Фрэнк. Виктор мог бы помочь. Но не станет. Начнет колоть. Сверит отпечатки. Засадит за решетку. Даже хороший коп всегда остается копом. Кейт. Она показалась мне милой девушкой. Но я ее почти не знаю. Вряд ли она захочет помочь спивающемуся соотечественнику, страдающему расстройством нервной системы. Мне бы хорошего психоневролога. Он бы помог. Доктор. Попасть бы к доктору. Может, он что-то и придумал бы для меня. Нашел нелегально сильное лекарство. Но я не знал ни его адрес, ни телефон, ни даже имя.

Пойти и сдаться? Или застрелиться? По сути дела, в моем состоянии – это одно и то же. Так, размышляя, в сумерках я покинул ирландский паб – и поехал к Дмитро Козаку. Я ехал в пустом сабвее. В неосвещенном, грязном и заплеванном вагоне, разрисованном граффити, и вспоминал, какое красивое метро в Москве. Разительный контраст… Хлопнула дверь. Я повернул голову. По вагонам кто-то шел. Трое чернокожих. Я сжался на сиденье, опустил голову, сделал вид, что сплю. Но, ввалившись в мой вагон, они тут же направились ко мне. И принялись расталкивать меня – будить и беспокоить… Сердце снова заколотило быстрее. Проклятье! Ну что им всем неймется в этой гребаной стране?! Есть тут покой? Или только свобода? Свобода быть все время в непокое.



Я сунул руку за пазуху и вытащил пистолет. Показал беспокойным ниггерам. У двоих из них тоже оказались пушки. Затем третий деловито забрал у меня ствол, обыскал карманы, вытащил все деньги. С цепью и золотой печаткой тоже пришлось расстаться. Они даже джинсовую куртку у меня забрали. И, посмеиваясь, направились дальше, размахивая ею, как знаменем победителей.

- Суки! – крикнул я им вслед. Хорошо, что паспорт и водительские права оставили.

Теперь мне даже застрелиться было не из чего. Хоть из пальца стреляйся.

«А может, это Бог, - подумалось, - решил сберечь меня для каких-то важных дел, избавив от оружия, чтобы я не смог нанести себе непоправимый вред? Может, жизнь моя еще не закончена?!»

И не так уж я был неправ в своих предположениях. Высшее существо явно принимает участие в нашей судьбе. В ресторане Козака я мог столкнуться с кем угодно. Но первый, кого я увидел, Давиди – по кличке Дави. Я не раз видел его в обществе дяди Дато, и сердчишко поначалу екнуло. Но потом я вспомнил, что они не в самых лучших отношениях. К тому же, Дави довольно близко дружил с Диней. Я прошел и уселся напротив, благо он сидел один.

- Степан, - он узнал меня сразу, как будто мы расстались вчера.

- Ага, - сказал я. – Ну как дела, Дави?

- Да мои-то в порядке? А как твои?

- Честно? Собирался сегодня застрелиться. Но какие-то ниггеры отобрали у меня пистолет.
Collapse )