February 19th, 2014

Мои животные

Мне всегда жалко детей, лишенных родителями огромной части детства – заботы о животных. Это обделенные дети. И боюсь, из них вырастают не самые полноценные взрослые. Все мои животные были удивительны. И все они были личностями. Однажды я приобрел даже коллективный разум - когда завел ненароком пять петухов, и они загадили весь дачный участок – как же ругалась на моих птичек бабушка, регулярно убирая за ними помет. Впрочем, и я тоже убирал его время от времени.

Больше всего в детстве я, как и многие другие, добрые и нормальные, дети, хотел собаку. Но родители упорно не желали мне ее покупать – резонно осознавая, что все тяготы по кормлению и гулянию животного лягут на их плечи. Тем не менее, я в очередной раз проявил ужасающее упорство – мое главное качество. Причем, я был настолько настойчив, что даже «кончал жизнь самоубийством» - забирался на трубу отопления, которая шла от пола до потолка, и прыгал вниз, приземляясь с диким грохотом (меня научили правильно падать на дзюдо) и угрожающе заявляя затем:

- Смотри, мама, следующий раз будет последним! Я точно разобьюсь!

Вряд ли маму пугали эти угрозы, скорее ее достал мой постоянно нудящий над ухом голос: «Ну купите, купите, купите мне собаку!»

Мне было шесть, когда мама с папой и я поехали на «птичий рынок» – выбирать для меня собаку. Собаку! Не припомню более праздничного дня в моем детстве! Я еще не забыл ту теплую маленькую собачку, которую продал мой биологический отец-алкоголик, поэтому настаивал на варианте позубастее.

- Мне нужен крокодил, мама, - сказал я, - собака-крокодил. Чтобы она могла в случае чего отгрызть человеку ногу!

Но этот вариант был гневно отметен и признан полностью несостоятельным – «поскольку куда потом девать все эти человеческие ноги».

Возле входа на «птичий рынок» (даже не внутри) стоял помятый мужичонка в кепке, в коробке у него копошились милейшие белые комочки. Это было не совсем то, что я хотел. Точнее – совсем не то.

- Мама! – воскликнул я, подталкивая ее к рынку, где уже присмотрел отличного щенка ротвейлера, на худой конец – кавказкой овчарки. – Я этих не хочу. Мне нужен крокодил. Кро-ко-дил!

- Не обращайте на него внимания, - благодушно сказал папа, протирая очки. – Нам нужна маленькая аккуратная собачка.

- Так вот же. Маленькая, аккуратная, - заговорил мужик. – Порода – тибетский терьер.

- Я слышал о тибетских терьерах, - обрадовался папа. – Это пастушья порода. Очень верная и преданная.

- Ну да. Но они годятся и для содержания в домашних условиях. Для мальчика будет отличный друг. Берите. Совсем дешево отдам.

- А он не вырастает слишком большим? – забеспокоилась мама. И показала рукой: - Такой? Или может, вот такой?

- Что вы? – мужик взял маму за руку и опустил ее на уровень колен. – Вот такой. В самый раз!

Немного похож

Разумеется, Тишка, как мы назвали собаку, никаким тибетским терьером не был – он оказался дикой помесью болонки, пуделя и черт знает кого еще – но характер у него было совсем не пастуший и отнюдь не шелковый. Это был пес дикой смеси самых разных собачьих кровей - в нем жила свобода и лихая дурость. Когда он немного подрос, одно ухо ему поранили в дворовой драке – и оно повисло, и смотрело с тех пор немного вкривь и вкось, другое же топорщилось кверху – если он прислушивался, приподнималось. Он был кучеряв местами, а местами почему-то шерсть росла странными клоками – где-то длиннее, где-то короче. Белым он был только в детстве, потом же – постоянно грязно-серым. Что у него было от тибетского терьера, так это глаза – черные и пытливые. Он постоянно заглядывал тебе в лицо, как будто что-то выспрашивал: «хозяин, обедать будем?», «хозяин, как насчет погулять?» У него, как у Чарльза Бронсона, совсем не было возраста. То есть можно было подумать, что он уже родился старым. Однажды мы шли с собакой по улице, и какая-то добросердечная старушка воскликнула своей внучке: «Анечка, посмотри какая старая усталая собачка». А у Тишки просто было дурное настроение, и он шел, понурив голову. Да, его одолевали приступы беспричинной тоски – как я уже говорил, все мои животные были личностями.

Я гулял с Тишкой без поводка, и он поначалу никуда не рвался, всегда держался рядом. Но когда подрос, стал постоянно убегать из дома – срывался с места и на бешеной скорости уносился вдаль – навстречу вольному ветру, собачьим свадьбам, стычкам с другими псами и никем не контролируемой свободе. Искать его было бесполезно. Обычно он находился сам. Через несколько дней как ни в чем не бывало сидел возле подъезда – а вот и я, не ждали?..

Когда мы выезжали на дачу, его «боялись» все отдыхающие на пляже. Но не по причине зверского нрава, а потому что он был – профессиональным вором. «Тишка, тишка идет», - проносился шепоток, и все начинали прятать вещи. А он, немного полежав для виду, начинал затем носиться кругами и таскал на мою лежанку все подряд – носки, сумки, майки, шапки, полотенца. Наверное, он считал, что таким образом платит хозяину за счастливую жизнь. Недовольные отдыхающие прибегали через некоторое время и разбирали свои вещи обратно. Они даже несильно ругались на нас – потому что отлично знали Тишку и все его повадки…
Collapse )