February 13th, 2014

Страх

***

Я прохожу знакомый перекресток. Отчего-то он изменился до неузнаваемости. Хотя вокруг те же дома. Но в домах живут другие люди. А те, что были раньше – либо умерли, либо постарели, либо переехали куда-то – в любом случае, изменились, стали не те. На перекрестке поворачиваю направо – иду к железке. Дома стоят торцами. В одном из них, за обильным кустарником, прячется подвал – когда-то в нем заседала Банда. Несколько ступеней ведут вниз. Ларс тщательно их обнюхивает, словно, как и я, ищет следы чего-то знакомого. Железная дверь обита новой жестью, на ней – амбарный замок. У кого ключи – неизвестно. Да я и не хочу заходить. Я еще помню, как там пахнет – мочой и подвальной сыростью. И страхом. Туда затаскивали и запирали на какое-то время девиц в специальной клетке. Ее, по заказу Рыжего, сварил местный «самоделкин» - дядя Коля, за пару чекушек водки. Иногда девки сидели там по нескольку часов, чтобы стать сговорчивее. Мужиков сажали просто так – забавы ради. Так ребятишки развлекались. Еще в потолке была металлическая петля с веревкой. К ней тоже привязывали тех, «кто себя плохо вел».

Все это можно прочесть в материалах многочисленных дел. Но я читал все эти дела невнимательно, наспех, и так слишком отчетливы были воспоминания – и мне вовсе не хотелось их освежать. В моем детстве было полно и приятных воспоминаний, чтобы погружаться только в жестокое дворовое детство. Опер, давший мне ознакомиться с делами, был моим приятелем – мы тоже вместе росли и даже немного выпивали вместе, когда стали постарше. Но он был строг к себе, всегда знал свою норму. Выпивал определенное количество, чувствовал, что его развозит, прощался и спешно шел домой, к жене и детям. А я продолжал набираться в одиночку, зная, что свою норму еще не добрал. Или направлялся к другим приятелям – у которых тоже было настроение выпить…

Ларс – пес-переросток. Чуть выше, чем нужно по стандарту породы, в холке, чуть шире, чем остальные его собратья, чуть массивнее. Немного медлительнее. Что иногда сильно заметно, когда два бультерьера разыграются. И челюсти у него, я так думаю, чуть сильнее, чем у обычного пса. Кости он перегрызает на раз – с чудовищным хрустом… Ларс потоптался у двери подвала, поднял лапу, сделал лужу. Раньше на этой двери черным фломастером была намалевана девка с раздвинутыми ногами и четким обозначением волос между ног. Сейчас всю похабщину убрали. Странно, что раньше она никого не смущала. Мне кажется, раньше люди вообще были безразличнее к городу, в котором они живут. Их все устраивало. То, что он серый, то что просачивается этой серостью в их нутро и отравляет их постепенно, и даже то, что из-за этого серого похабного города они раньше, чем нужно, отправляются в мир иной.

- Серьезная собака, - вдруг слышу надтреснутый голос над ухом. Обернулся. Помятый мужичок в кепке стоит возле кустов, смотрит на Ларса.

Я в ответ промолчал.

- Таких собак знаешь кто заводит?

- Кто? – Не то, чтобы мне было интересно, но не отвечать на вопрос – совсем уже хамство. Хамить не хотелось. Не то настроение.

- Кто-кто?! Кто людей боится, вот кто! – Мужичок изрек свою истину, подняв вверх указательный палец, повернулся и так и потопал восвояси, держа палец на уровне груди.

Мы с Ларсом переглянулись. Мне показалось, он – удивленно. «Мой хозяин кого-то боится? Да нет. Такого не может быть».

Сейчас, может быть, и не боюсь никого. А были времена – боялся. И позвоночником чувствовал – быть беде…

***

Все происходило постепенно… отношения с Рыжим и Бандой совсем разладились. Раньше не понимал – почему. Теперь, повзрослев и став на порядок умнее, наверное, понимаю. Многие пацаны с нашего района к ним рвались, хотели стать частью стаи, а их не принимали – не вышли мастью. Меня же наоборот всячески привечали – хотели сделать своим, а я оставался сам по себе, искал занятия себе по нутру и старался с темными делами Банды не связываться. Хотя и видел многое из того, что они вытворяли… Особенно я раздражал Рыжего и почему-то Цыганка.

- Ты чего, думаешь ты самый умный, что ли? – спрашивал Цыганок, наступая на меня.

Среди всех ребят Рыжего он был самым задиристым, и считал, что главное - влезть в драку, а там как пойдет. Я старался с ним не связываться.

- Ты – дурак, понял?! – говорил Цыганок и плевал мне под ноги.

- Думай, как хочешь, - отвечал я.

- Ты мне еще думать запрети… Ну, запрети!

Рыжий смотрел на наши пикировки с явным удовольствием, ему очень хотелось, чтобы мы сцепились. Но мы никак не доставляли ему такой радости – я умудрялся гасить все конфликты в зачатке, хотя Цыганок нарывался раз за разом.

- Ну чего, поедешь с нами на дело? – как бы невзначай спрашивал Рыжий, не глядя на меня.

- Нет, не поеду, - отвечал я угрюмо.

- Что, опять не поедешь?

- Да занят я…

- А… Учеба. Ну, понятно… - Рыжий скалил в усмешке щербатый рот. – Может, тебя и не спрашивать больше?

- Может, и не спрашивать, - отвечал я.

Эти сцены повторялись раз за разом, стоило им встретить меня на улице. А жили мы по соседству, мне просто некуда было от них деться.

- Чего они к тебе лезут? – недоумевал мой друг Серега. – Как будто ты им денег должен?

- Ничего я им не должен, - меня и самого достало, что приходилось ходить, оглядываясь, опасаясь столкнуться с Бандой – поодиночке они меня не доставали, а все вместе начинали «окучивать». – Хотят, чтобы я с ними на дела ходил.

- Ну, круто, - Серега сплюнул семечку, он грыз их не переставая, доставая из обширных карманов слаксов. – Так иди.

- Что крутого-то? А поймают?

- Ну, не ходи, - соглашался Серега.

К тому времени почти все основные члены Банды уже успели побывать в колонии для несовершеннолетних и освободиться, грабили квартиры, потрошили машины, снимали колеса, планировали налеты на магазины, на таксистов – в общем, развернулись по-крупному. Все обо всем знали, но милиция почему-то ничего не предпринимала – а ведь их можно было посадить за решетку надолго. Самое обидное, в милиции считали, что все мы, ребята с района, тоже повязаны с ними – и если сажать, то сажать придется всех скопом, всю районную шантрапу. Хотя мы в дела криминальные были абсолютно не вхожи… Нас и в планы не посвящали – раз мы не ходили вместе с ними на промысел. И от меня уже не требовали что-нибудь распланировать – я теперь числился чужаком.
Collapse )